Святителю отче наш Николае, моли Бога о нас!
 
 

 
 
 


Образа

Повесть

Село отстояло от города километров за тридцать, а дальше до столицы - на электричке пять с половиной часов. Дачники уже заскучали, засобирались домой. Похолодало. Еще неделя-другая - и золотая пляска листопада. Что-то уж очень быстро зазолотились деревья, ранняя желтизна - словно ранняя седина. От печали, что ли, какой?

У Александры - день рождения. Молодая женщина приникла лбом к стеклу, закрыв глаза. Один, два, три…нервно отстукивало ее сердце. Досчитав до двадцати, успокоилась. Тишина… Она подняла голову, открыла серые с зеленью глаза: живое полотно природы, достойное кисти Левитана, раскинувшееся перед нею, прекрасно обозревалось со второго этажа ее дачного дома. "Что это со мной? - подумала Алька, как звали ее приятели, - нехорошее предчувствие в свой праздник! Может, потому, что по-христиански-то это и не праздник вовсе. Подумаешь, одной блондинкой на земле стало больше!"
Звонок был таким заливистым и громким, что она тут же поняла: "Костенька, двоюродный брат, больше некому". Легко сбежала по лестнице, отворила дверь. С огромным букетом алых роз предстал перед ней юноша - темноволосый, невысокий и тонкий, а из-за его плеча взглядывал на Алю, улыбаясь, блондин баскетбольного роста в строгом костюме. Начались поздравления, подарки, восторженные возгласы.
- Алька, представляешь, в автобусе с ним столкнулись, - смеялся Костя. - Постоянно с Андреем пересекаются наши дорожки.
- Да перестань, Костя! - Александра с наслаждением окунула лицо в алый аромат букета. - Надеюсь, сегодня вы не подеретесь?
- Там посмотрим, - Костя подмигнул блондину. - Это же мой самый любимый враг!
Александра провела их в просторную комнату, где был накрыт большой стол с белой скатертью.
- Простите, ребята, у меня еще не все готово, - Александра обаятельно улыбнулась. - Покину вас совсем ненадолго.
- Удивительная женщина моя двоюродная сестра, - сказал Костя, провожая ее взглядом. - Заметь, Андрюш, на кухне еще не все готово, а она уже в праздничном платье.
- Да, она удивительная, - задумчиво подтвердил Андрей.
Но вскоре до Александры донеслись обрывки разговора на повышенных тонах. Она вздохнула.
- Начинается!
Вернувшись в комнату с двумя блюдами, наполненными салатами, она застала своих друзей спорящими.
- Строили "рай" на земле по своим законам справедливости, - Костя говорил быстро, запальчиво, энергично жестикулируя, - которые сами и выдумали! А разве может человек выдумать такие вещи? Я вот сейчас возьму и переделаю все ваши нравственные законы на свой лад. Имею право, как царь природы. А? Чем крыть будешь?
- Слушай, ну сейчас-то уж видно, к чему привел развал всего, что только можно было развалить, развал именно того, что ты так ругаешь, - горячился Андрей. - Не понимаю, Константин! Твоя мать лежит больная, а к ней "скорую" не желают, видите, присылать, сам же рассказывал! А были б у тебя бабки...
- Твои любимые коммуняки, - перебил Костя, - в верхах перестроиться решили по указу заморских хозяев.
Сменили программу, вот и все. Чудак, неужели ты не понимаешь, что сейчас совершается второй этап игры? Как в компьютерных играх. Там после первого тура на второй плавненько так переходишь, а игра все та же, цель - та же, хоть картинка и другая может быть.
- Ничего общего у коммунистов с демократами быть не может!
- Так демократов выпестовали коммунисты!
- Слушай, Константин, ведь тебе Советская власть дала бесплатное образование, твою маму тогда бесплатно бы лечили...
- Образование? - удивился Костя. - Урезанная на девяносто процентов литература и переписанная полностью история? Благодарю за такое образование! Да пойми же, комиссар, что это вы, такие как ты, погубили Россию...
- Александра, что скажешь? - повернулся Андрей к Але, внимательно слушающей их перепалку.
- Что может сказать женщина, когда спорят серьезные умные мужчины? - улыбнулась Александра.
- А все же?
- Для России единственно приемлемая власть - монархия. И все наши беды оттого, что мы отвергли эту власть и убили своего Царя. Я в Бога верю, Андрей. Мы очень быстро забыли, как при власти, тобой столь любимой, гнали и мучили за веру, мне это рассказывали люди, испытавшие все сполна. И Костя, по-моему, во многом прав: чего же можно было ждать от общества, построенного на стопроцентной лжи, от общества, из которого изгнали веру? Только торжества сегодняшней лживой демократии. Прости, я понимаю, что ты искренно убежден в своей правоте, но для меня слово "советский" - синоним слова "лживый". Если бы все пришли в храм и покаялись... Ты - в том, что комсоргом будучи, на Бога восставал... А ты, братец Константин, лучше меня знаешь, в чем тебе каяться.
- Да, - пробормотал Костя. - Права! В Церкви уж сколько времени не был...
Вновь разлилась трель звонка, и вскоре к компании присоединилась молодая парочка. Девушка, галантно поддерживаемая под локоть одетым с иголочки кавалером, окинула друзей Александры быстрым взглядом, в котором читалось некоторое смущение. Когда Аля знакомила новых гостей с Костей и Андреем, Костя всматривался в новоприбывшую внимательно и глубокомысленно, как в картину великого художника. Звали девушку Лизой, а ее спутника - Виктором. Она была очаровательным созданием с длинными, почти белыми, с пепельным оттенком волосами, с милым тонким личиком, чуть ли не половину которого занимали огромные светло-голубые глаза, смотревшие на мир ясным детским взглядом. При этом красавицей она вовсе не была. Лиза училась в университете вместе с Александрой.
С появлением пары идеологический спор прекратился. Виктор быстро почувствовал себя как дома и оживленно разговорился с Андреем. "Какой самоуверенный тип!" - подумал Костя. Лиза принялась помогать Александре расставлять тарелки на столе. Костя встал, прошелся по комнате, мурлыча под нос: "Под небом голубым есть город золотой..."
Аккуратный, интеллигентный такой звоночек...
- Алечка, ты еще кого-то ждешь?
- Нет, Костенька, - Александра пожала плечами. - Сейчас посмотрю, соседка, наверное.
"Нет, не соседка", - подсказал внутренний голос. Через короткий коридор прошла, нет, пробежала в сени, слетела по лесенке к входной двери, не спрашивая, отворила. Она тут же подалась, и высокая мужская фигура в черном плаще (явно не по сезону, не так уж и холодно) надвинулась на оторопелую Александру.
Алька застыла, вдруг познав, что значит дрожь в коленках, что значит - "ледяной" ужас. Все на свете исчезло, кроме молодого и неестественно красивого лица перед ней, но центром притяжения стали глаза - огромные, черные, как две бездонные дыры… Из них, как впрочем, и от всего облика повеяло на Альку таким… Жутью повеяло. Александра обозначила про себя: "как из преисподней". Человек в черном плаще, легким толчком отстранив Альку от порога, захлопнул дверь и рывком прижал к себе. И так же неожиданно и резко, как обнял, отбросил ее от себя и сказал:
- Александра, мне нужны твои иконы.
Сильнее обозначилась зелень в ее испуганных светлых глазах, и взгляд - единственное, что жило в ней сейчас и говорило, сказал такое, что неожиданный гость вроде бы даже смутился, хотя не смущался он никогда, ни при каких обстоятельствах.
- Да ты чего испугалась-то так, Алька? Не узнала?
- Узнала, потому и испугалась, - медленно выговорила Александра.
- Очнись!
Он стиснул ее руку, потянул за собой. В прихожей стоял старый диван с выпирающими из иных мест пружинами, тертый-потертый, который Александра все собиралась выбросить, да так и не собралась. Незваный гость плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу, силой усадил рядом Александру. И вдруг довольно расхохотался.
- Ну, Алечка! Вид у тебя, я из потустороннего мира! Ну а почему я не могу прийти поздравить тебя с днем рождения? А? Замечательное совпадение, - сладко протянул он. - Я хотел бы провести дело тихо-мирно, но узнал сегодня, что завтра утром ты собралась увозить иконы в Москву... Так что сегодня ты мне будешь подарки дарить.
Они снова смотрели друг на друга. И в сердце Али, словно незримая игла, кольнуло воспоминание: когда-то, блаженно осознавая, как без слов совершается человеческое таинство понимания и душевного слияния, они могли долго, неотрывно смотреть в глаза друг другу...
- Уходи, Михаил! - вырвалось у Али.
Он возмутился:
- Ну уж нет! Я не уйду без того, что мне нужно. А нужны мне завещанные тебе и переданные на днях образа - Иверская икона Божией Матери шестнадцатого века московской школы иконописи, и Архангела Михаила, четырнадцатого века псковской школы.
- Осведомлен.
Михаил поморщился.
- Что ты на меня так смотришь?
- Ты... а вроде и не ты. Может, двойник?
- Я это, Алечка. Кстати, я мог бы сам и не приходить. По большому счету, это уже давно не моя сфера деятельности. Но ведь это ты, Алька! Я не мог не прийти. Будешь капризничать или отдашь иконы без проволочки?
- Ни за что.
- Так я и думал. Это хорошо, что у тебя сегодня гости. Я тоже не один, выгляни на улицу. А теперь посмотри на меня, Алечка, внимательно смотри, и слушай. Ты меня, кажется, неплохо знаешь. Ни один из твоих гостей живым отсюда не выйдет, если не будет по-моему. Тебя застрелю сам. Веришь, что так и будет?
- Знаю!
- О, это хорошо. Так что...
Дверь из коридора заскрипела, в проеме показалась Костина голова.
- Аль, ты где запропастилась?
Тут он осекся, увидев Михаила, и присвистнул.
- Вот это дела! Какие люди... без охраны.
- Охрана внизу, - Михаил галантно улыбнулся. - Вы ведь с Костей большие друзья, да, Александра? Подумай, ведь и его тоже... Аля, решайся же.
- Но я не могу, Миша, - прошептала Александра. - Хочешь, я встану перед тобой на колени?
- Бесполезно.
- Что у вас здесь происходит? - Костя смотрел теперь на Александру. - Чего он хочет, Аля?
- Костя, выйди! - повысил голос Михаил.
- Ни за что! А сейчас сюда и другие придут.
- Дурачок. Дом окружен! Впрочем, а почему бы мне и в самом деле не побеседовать со всей честной компанией? Костя покачал головой.
- Ты ли это, Михаил-философ?
- Только не надо сериальных надрывов, - вновь брезгливо поморщился Михаил. - Будь по-вашему, идем к остальному люду.

- Рекомендую, теневой хозяин нашего района, - мрачно объявила Александра.
Все готовы были бы принять это за глупую шутку, если бы не иномарки под окнами, не странная возня около дома, которую уже все заметили.
- Она совершенно права, - отозвался Михаил. - И с этой минуты все вы - заложники.
Его быстрый цепкий взгляд с любопытством прошелся по всем присутствующим. Замер на Андрее.
- Ба, знакомые все лица! - возгласил Михаил. - Привет, коллега!
- Сдурел совсем?! - вскинулся очумелый, как и все, Андрей. - Какой я тебе коллега, мразь?!
Тот не рассердился.
- Коллега, коллега. Я - бывший комсорг из 49-й. Вспоминаешь?
- Чи-и-во-о?! - опешил Андрей.
- Да протри глаза! Ну, переменился малость, знаю. А все ж не настолько, чтоб вовсе не узнать.
Андрей чуть не повалился со стула.
- Мишка! Теперь вижу, что ты! В бандиты подался, комсорг! Вот из-за такой шушеры…
- Что я слышу, товарищ? - Михаил иронически засмеялся. - Я же не отошел от великого дела революции, я только последовательно продолжил линию. Вот и Константин подтвердит. Ну, сам посуди, с чего я начинал? Палатки жег да тряс буржуинов новых, что опять повылезали. Как в семнадцатом году.
- Да чушь!
- У меня в детстве Робин Гуд любимым героем был. Да и сейчас тоже. Чем не большевик, а? И я тоже не у бедных забирал.
- У бедных забирать нечего, - уточнил Костя.
- Наши с Андрюшей коллеги и у бедных находили, что взять. Ну, а ты сам понимаешь, комсорг, для чего вся эта бодяга в семнадцатом затевалась? И было это совершенно правильно, между прочим. Думаю, мы с тобою, товарищ, до сих пор по одну сторону баррикад.
Андрей открыл было рот, чтобы опровергнуть эту новую клевету, но осекся: Михаил вдруг взглянул на икону в углу, и этот взгляд сделал ненужными объяснения, ради чего "затевалась бодяга". А хозяин района подвел итог:
- Просто в этом я честнее тебя, комсорг. Да и не зря я окончил философский факультет университета с красным дипломом, успел кое-чему научиться... Все, прекратили базар, некогда.
Он еще раз обвел черным своим взором притихшее потрясенное собрание.
- Приятно было познакомиться, господа-товарищи. О! А это что за чудо…
Прищурился, и Лиза вздрогнула и съежилась от его взгляда, блеснувшего скверным огоньком.
- Малышка! Тебя как зовут?
- Лиза, - ответила девушка, не имея сил отвести перепуганных глаз от его жутко-красивого лица.
Он тихо засмеялся.
- Девочка, иди ко мне.
Лиза молчала.
- Повторять приказ не привык, тебя прощаю за незнание. Сейчас пойдешь со мной!
- Нет!
- Да ты что, малышка? Боишься, что ли? Я приказываю тебе! Не поняла?!
- Сволочь! - закричал что мочи было Костя и бросился на Михаила. Мгновенно возникший в холеной руке бандита револьвер заставил его замереть в двух шагах от дула.
В это время Виктор онемело сидел в углу, вжавшись в кресло.
- Перестреляю всех по очереди, - спокойно сказал Михаил. - Идем, не ломайся. Не бойся… Я ведь ласковый, нежный… Скажи ей, Алька!
Костя побледнел и сжал кулаки. Напряжение его невыносимое в каждой клеточке виделось ясно всем присутствующим. "Сейчас бросится на револьвер!" - понял Андрей, хотя до сих пор не верил, что он наяву, а не в диком сне.
- Сейчас я скажу, - прозвучал спокойный звучный голос Александры. - Я тебе скажу, Миша.
Она взяла с праздничного стола обыкновенный кухонный нож и медленно пошла на Михаила. Пальцы ее сжимали нож неумело, но твердо, а в лице даже гнева не было, лишь спокойная сосредоточенность. Костя и Андрей замерли, глядя на Александру, подходящую к бандиту.
Когда до него оставалось не больше трех шагов, вдруг электронно-булькающая мелодия фантастически нелепо смяла и уничтожила страшную тишину. Михаил сильно вздрогнул, вытащил мобильник.
- Да, я. Сейчас…
Голос его был тихим и хриплым, он сник и как-то неловко скользнул в дверь. И вновь наступила тишина, сквозь которую пробивались сдавленные рыдания Лизы. Александра с удивлением посмотрела на нож в своей руке - обыкновенный нож, она им утром колбасу резала...
- Але-е-чка! - Задыхающийся шепот Кости выразил все, что только возможно было сейчас выразить. Александра бросила нож на стол, взглянула на всех по-прежнему спокойно. Тут же невольно нахмурилась, как бы вновь увидев несчастного Виктора, забившегося в угол, перепуганного сильнее даже, чем Лиза.
- Для тех, кто не знает, - сказала Александра. - Это мой муж.
- Кто-о? Он!? - у Лизу расширились полные слез голубые глаза.
- Да. Михаил. И мы с ним, между прочим, до сих пор не разведены…
И вновь открылась дверь, и муж Али собственной персоной показался на пороге.
- Александра, иди сюда. Мне надо поговорить с тобой.
Александра, прищурясь, смотрела на него, откинула со лба светлую прядь.
- Алька, не ходи! - вскрикнул Костя.
- Не бойся, братец, - сказала Александра, грустно усмехнувшись. - Ничего со мной не сделается. Я сейчас...

Михаил развалился в кресле, Александра встала у двери, прижимаясь к косяку и сложив на груди руки.
- Ну и что? - спросила она. И услышала:
- Посмотреть на тебя еще разочек хотел. Уже, может, и не увижу.
- Прямо сейчас пристрелишь?
- Подожду... пока. А с ножом ты мне понравилась. Неужели бы и вправду пырнула? И скажи-ка ты мне, Алька, что приключилось? Я вздохнуть не мог! Я ж тебя изрешетить хотел! А сам стою как истукан.
- Я молитву читала.
- Ишь молитвенница! Теперь скажешь, чудо, мол, Божие?
- Не скажу.
- Понятно, "не мечите бисер"…
Он усмехнулся, да так… Навязчивое ощущение, что она разговаривает с ненормальным, не давало Александре покоя. Да уж слишком просто это. Теперь она поняла: нет, он не сумасшедший. Он… одержимый!
Она бесноватых видела, в монастыре, куда приезжала на денек помолиться. Они вопили не своими голосами на Литургии, визжали свиньями. Жутко, по-настоящему страшно было тогда Александре. А сейчас… Явно лукавый бросал его с "пушкой" на людей, на девочек, таких как Лиза. "Но ведь те, одержимые, мучаются, никогда б себе такого не пожелали, а этот все понимает, и все ему по нраву. И выбор он свободный сделал. Как же так?"
Она почти бессознательно подняла руку и перекрестила его. Бывший супруг так и взвился, она моргнуть не успела, как он, перехватив ее правую руку, уже выламывал руку, только что его перекрестившую. Александра не чувствовала боли. Встретившись с ним взглядом, она увидела такое, что мгновенно затмило все чувства, и только… "Да воскреснет Бог и расточатся врази Его…" Он тут же отпустил ее и отпрянул назад, лихорадочно дрожа, в изнеможении, будто его избили.
- Никогда! - закричал он ей в лицо, - никогда этого не делай!
Тут только она почувствовала сильную боль в руке, которую он чуть не сломал.
- Что Он тебе сделал?! - невольно вырвалось у нее. - За что ты Его так ненавидишь?
Его жуткое, неестественно красивое лицо постепенно приобретало всегдашнее выражение спокойной самоуверенности.
- Ой, Алька! - воскликнул Михаил. - Да я тебе ничего нового про это не скажу. Неужели лекции по научному атеизму не помнишь? Начну я все выкладывать, ты на меня вновь с ножом кинешься. Но одно я тебе все же от души поведаю. Сейчас я ненавижу Его за то, что Он отнял у меня тебя!
- За то, что… отнял? Меня?
- Да, отнял тебя! Конечно, мы тогда так с тобой поцапались, что до сих пор я дивлюсь, как живы остались и дом не разнесли. Но… Алька, признайся, а ведь не будь Его, ты бы ко мне потом прибежала!
Он так и сказал "не будь Его".
- Знаешь, Алька, а ведь я все равно тебя застрелю. В любом случае. Что б уж больше ничьей не была.
Александра усмехнулась.
- А что же ты меня за собой силой не потащишь, как девочку эту собирался?
- Не хочу. Бог твой говорит, кажется, что человеку дана свобода воли.
- Просветился!
- А я, Алечка, еще в комсомольской юности подковался хорошо, не как мои коллеги-недоумки, что книгу сию, что вы самой важной называете, и в руки не брали. Эх, это я - недоумок, не валялись бы у меня эти книги по дому, не наткнулась бы ты на них… Так вот, лапочка, если б ты сама пришла… Мне от тебя не то нужно, что от баб других. Может, придешь, Алька, а? Ведь… какое чувство было! Другого такого в целом свете не сыщешь. Александра поняла, что он не может, просто не в состоянии сейчас произнести слово "любовь".
- Видно, некудышное было чувство, - грустно сказала она, - раз тебя не удержало, позволило таким вот сделать.
- А может, вернешься, Алечка? Ты гляди, может, еще сердце мое смягчишь, на путь покаяния наставишь?
- Издеваешься?
- Над тобой издеваться не стану, я тебя просто… Александра, ну что ты нашла в этом Распятом, что за две доски несчастные готова под пулю? А ведь знаю, не блефуешь, изучил тебя за время совместной жизни. Слушай, когда ты их отдашь мне, я, пожалуй, загонять их не стану. Нет уж! Я их просто в огонь… или топором. Ишь ты, побелела прямо! А про пулю сказал - не сморгнула. Храбрая? Смерти не боишься?
- Боюсь.
- Почему? Ты же в Небеса пойдешь! А вообще это ты правильно... нет никакого Бога.
- Бог есть.
- Тогда молись. Я, Алька, сам сейчас вроде бога. И пули не надо. Потрясешь перед человечком вот этим, - он вынул стодолларовых купюр купюр, и, действительно, потряс ими перед ее лицом. - Знаешь, послал я как-то Борова со товарищи к приятелю своему, задолжал тот крупно, проценты там, и до такой наглости дошел... Уж лупили его, лупили… Кажется, ну что уж важнее здоровья-то? А этот весь в кровище, готовый пациент, и так со своим сокровищем невмоготу расстаться! И только когда… ну, тебе незачем об этом знать… только тогда выложил баксы со скрежетом зубовным. Вот! Вот что значат для людей эти бумажки. Они - бог! И я этим зеленым богом владею. И все "шестерки", и все эти "крутые" недоделки в мерсах... да кто угодно! Алька, да я с ними что хочешь сделаю с помощью их бога.
- А не твоего?
- Нет! Не веришь? Да я, если понадобится зачем, все мои баксы, все до единого - на свечке. Я выше этого, Александра!
- Скажи на милость! Ошибаешься. Не все за эти бумажки тебе ботинки станут лизать!
- Знаю, не все. Для остальных есть пуля. А для упрямых еще много чего. Боли и смерти все боятся, Алечка, и я выше их всех, потому я, представь себе - нет. Что усмехаешься? Думаешь, не было проверено? Лапушка, да меня резали сколько раз. Один раз топили, другой - из петли вынули. Я на опасной работе! А однажды... Алька, меня так били, что ты ни в одном кошмарном сне, не в одном суперужастике не увидишь! Бросили через несколько часов, потому что уже невозможно было, по всем законам материальной природы, чтоб я остался живым. А я поднялся. Правда, врачам такую сумму пришлось выложить... Если бы ты бы лицо мое тогда увидела, не дрожала бы, как сегодня, а прямо тихо свихнулась. Пришлось перед пластической операцией хирургу фотографии мои изучать.
"Ах, вот оно что! - поняла Александра. - Пластическая операция! И ведь не удержался от желания приукрасить богоданную внешность. Похож на прежнего, красивее стал, а раньше лучше был! Но взгляд-то не прооперируешь…"
- Так вот, Алечка, когда они меня уделывали, у меня никакого страха не было. Я и боль-то скоро чувствовать перестал. Ярость только была, от бессилья. Может, благодаря ей и выжил. Так что, детка… Я знаю, что ты там еще хочешь сказать. Мол, есть такие, что их на куски режь - не поклонятся. Есть. Несколько штук. Их не надо уламывать (хотя очень приятно было бы), их надо просто отстреливать.
- Да уж отстреливали, что-то всех не отстреляли. Пуль, что ли, не хватило?
- Сегодня хватит. Их сейчас намного меньше, чем тогда, - избранных-то этих. Мы всех недобитых товарищами-большевиками сегодня оприходуем.
- Мы - это кто?
- Нынешние хозяева России. И не смотри, что я сейчас хозяин малого масштаба, скоро - ого-го!
- Подожди! - прервала Александра. - Не могу понять… Ты спорил с Андреем... Ты ведь ненавидишь систему, которой раньше служил!
- Это громко сказано. Ненавидеть, нет... В свое время я так же, как и Андрюша, слепо верил в идеалы этой системы. Но ведь философию я - сам для себя, а не в университете, - не по советским учебникам изучал. И понял - любить эту систему невозможно, так же как невозможно, например (мне, по крайней мере), любить доллары. Но доллары полезны. Они - основа моего благополучия. Так и вышеупомянутая система - полезна. Миллионы гнили в лагерях ради того, чтобы остальные были бессловесными гражданами "великой Державы", которым ничего не надо, кроме дешевой колбасы, и ради нее они готовы вновь отдать власть над собой таким сердитым и упрямым телятам, как Андрей... Власть-то они отдадут, но не "честным комиссарам", которые "за народ", а... Но мне надоело болтать об этом. Ты дурочка, Алька. Ты противостоишь природе. Посмотри, - повсюду сильные живут за счет слабых, волки сжирают зайцев и прочее. Это вечно и неизменно. Это - закон. И в природе - баланс. До тех пор, конечно, пока "умные" люди не вмешаются. Так называемая коммунистическая система - прекрасное, естественное устройство человеческого стада по законам природы. Мы будем сыты, ну а там трава не расти... Плевать, что на тебя работают тысячи рабов-заключенных.
- Люди - не стадо! Бессмертная душа...
- Да-да. Душа... Вы все зовете в какое-то призрачное Небесное Царствие... не убий, прости, протяни руку… Милая Алечка, я не верю в воздаяние за гробом! Поэтому хочу жить здесь и сейчас. Слепая природа случайно сотворила меня не самым худшим своим представителем, и я не имею права этим не воспользоваться. Если же, скажем, на очень скоро предстоящей мне встрече я братски протяну руку своему собеседнику, он с радостью ухватится за нее для того, чтобы в очередной раз швырнуть меня в воду, или в лапы своим мордоворотам. И будет прав. Да окажись у меня целые моря, тонны христианской любви, они не покроют его свободной воли, вернее, его нормального природного инстинкта - бей тех, кто слабее. Я - пока слабее. Значит, должен стать сильнее или погибнуть. Все по правилам. Я их принял.
- А я - нет!
- Лучше быть жертвой, чем палачом, да?
- Да.
- Поэтому вы скоро все погибните.
Александра глядела в черноту его страшных глаз и читала про себя Иисусову молитву... Долго и упорно глядела. Упорно читала - на протяжении всего разговора... и вдруг... вдруг ей показалось, что там, за этой бездонной чернотою еще осталось что-то... Что-то, за что она… любит его! "Разве можно любить такого?!" Она растерялась, гулко застучало сердце... Но Александра тут же справилась с волнением и спокойно возразила на его последнюю реплику:
- Нет, этого не будет, как бы тебе не хотелось! Православная Церковь - торжествующая. Ее великая Сила - не от мира сего, но она, эта сила, с нами, здесь, на земле. А тебе очень хочется ее сломать, потому, что те, кто не принимает твоих правил, не вписываются в твою "естественную" логику, ломают эту логику и делают противоестественной, неубедительной. И единственная возможность принять реальное существование таких людей - принять существование Бога. Значит, бей их, чтоб совесть не пробуждали, в душе огонечек-то тлеет, вдруг разгорится пожаром... Куда тогда принципы "естественные" девать?
- Ты бредишь?! - вскинулся Михаил. - Какой огонечек? В моей душе?!
- В твоей, муж.
- Я тебе не муж! - это он почти прорычал.
- Муж, хоть мы и не венчались с тобой.
- Этого не хватало!
Странное чувство внезапно ушло из ее сердца, дав место раздражению:
- Как тебя повело!
- Тебя тоже повело, не торжествуй. Хрис-ти-ан-ка! Сейчас в волосы вцепишься, как тогда... Короче, хватит трепаться. Время у тебя и твоих приятелей еще есть. Даю вам два часа. Два часа! Обстоятельства вынуждают. Пока, красавица. Надеюсь, еще увидимся. Значит, жертвой лучше быть, говоришь?
Он странно усмехнулся и вышел. И только тогда Александра почувствовала, что ее колотит, колени подгибаются, воздуха не хватает… Она тяжело оперлась ладонями о стол. "Господи, Иисусе Христе..." - вновь как спасение явились животворящие слова. Стало легче. Пошатываясь, Александра направилась к друзьям...

...Он гнал машину, хотя и не хотел торопиться. Но все в нем горело, крутило, скрежетало. Михаил не мог понять, что это с ним... Ему было очень плохо. Было хуже даже, чем тогда, когда его, заключив в наручники, избивали - спокойненько, долго, с изощренной жестокостью. И сейчас, вспомнив об этом, Михаил вдруг осознал, что с ним произошло тогда чудо. Просто чудо - настоящее. Он резко притормозил. "Не по-ни-ма-ю!"
Машина стояла, горячка спадала... Он не взял шофера, потому что не в состоянии был после встречи с Алькой видеть возле себя еще кого-то. Он не взял телохранителей, всех оставил возле дома, шепнув Борову: "Если через два часа не вернусь..." "Не вернусь? Да что они могут мне сделать, ха-ха!"
Авторитет, который ждал его, был мощным хозяином соседнего района, но Михаилу очень не нравилось, как поделены сферы влияния. До исступления убежденный в своей значительности, превосходстве и несгораемости, он начал войну с авторитетом. В результате в одну тихую безлунную ночь в его коттедже перестреляли охрану, самого стащили с постели, и тут началось...
Вспоминая об этом сейчас, он изумлялся: почему тот факт, что выжил он чудом, воспринимался раньше, как нечто вполне естественное? И почему сейчас, в эту минуту, воспоминание вдруг ввергло его в такое потрясение? Даже если бы не добили (а били так, чтобы убить десять раз), то он, весь переломанный и покалеченный, с кровавым месивом вместо лица, невидящий на один глаз, должен был бы навсегда остаться инвалидом. Не помог бы и ряд операций, что он перенес.
"Прокольчик вышел! Вот только... у кого?"

1
| 2 | 3

Марина Кравцова, Copyright © 2002

 

 
 
Для общения о литературе, о ее месте и значении, о книгах, повестях, романах, сказках и поэзии
приглашаем Вас в раздел "Культура Исскусство Творчество" нашего форума.
В этом разделе можно также публиковать Ваши новые работы или фрагменты из них.
 
 

 
 
 
 
  Stalker TOP TopList ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU  
 
 

Спонсор проекта VINCHI GROUP: производство, размещение и модернизация web-ресурсов

Copyright © 2002 Православный вэб-комплекс ЗОДЧЕСТВО