Святителю отче наш Николае, моли Бога о нас!
 
 

 
 
 


Принцесса-Золушка

...Принцессою кочующей и бедной,
Как многие, явилася я к вам.
И так же жизнь моя могла пройти бесследно,
Но было иначе угодно небесам!

( А. Н. Апухтин )

Глава первая.
Дочь прусского генерала.

... - Мой друг, все младенцы рождаются некрасивыми, - внушал принц Христиан Август шестнадцатилетней супруге. - Потерпи, пройдет совсем немного времени и ты удивишься, какой красавицей станет наша Фикхен... Совсем как ее мать!
Но принцесса Иоганна Елизавета хмурилась и, казалось, вовсе не слушала мужа. Полчаса тому назад она принимала поздравления с рождением дочери-первенца от добрых соседей-буржуа, запросто посещавших Штеттинский замок. Тогда ее юное лицо излучало радость, пухлые губы по обыкновению очаровательно улыбались всем, и никому в голову не могло прийти, что впечатлительное сердце молоденькой матери точит червячок горького разочарования. Когда наконец докучливые посетители покинули принцессу, маска радости была снята, Иоганна не скрывала досады. Она так хотела сына! Да и муж ее - принц Ангальт-Цербстский, генерал на службе Прусского короля, полжизни проведший в походах и сражениях, - нисколько не сомневался, что у него родится славный здоровый мальчуган - будущий полководец. И вот - дочь... Да такая... У Иоганны слезы наворачивались на глаза при взгляде на крошечное сморщенное личико, казавшееся ей верхом уродства.
Христиан Август, выпивший сегодня с офицерами пива за здоровье новорожденной принцессы, пребывал в полном благодушии. Он уже примирился с тем, что первый его ребенок - девочка.
- А следующим непременно будет сын, - сказал он жене.
- Да перестаньте меня утешать, ваша светлость! - раздраженно вскрикнула Иоганна. - Теперь я убедилась, о-о-о, окончательно убедилась, что родилась под несчастливой звездой! Урожденной принцессе Голштейн-Готторпской, родственнице королей, сидеть в этом Штеттине, в этой дыре... в качестве супруги коменданта захолустной крепости! Нищего коменданта... А теперь еще этот ребенок, вечно кричащая уродина...
- Иоганна, не смейте говорить так о нашей дочери!
Супруг помрачнел, его доброе настроение исчезло. Не желая видеть капризно-возбужденного лица жены, он склонился над колыбелью спящего ребенка. Иоганна Елизавета закусила губу, но про себя продолжала жаловаться на судьбу. Крестная, тетка-герцогиня, у которой она воспитывалась, видимо, считает, что оказала бедной родственнице благодеяние, выдав с приданым замуж за родственника владетелей крошечного княжества, человека старше на двадцать семь лет, который и пальца не стоит ее, Иоганны - такой красивой, умной, утонченной (она бросила насмешливый взгляд на мужа и фыркнула). Главное - пристроила. А она, облагодетельствованная принцесса, до сих пор не может забыть богатства дома, в котором росла. Как непохоже это на Штеттин! Здесь она даже не может устроить вечер, достойный ее светлости...
Иоганна уже успела пролить немало слез со дня свадьбы, а тут еще ребенок - более чем невзрачная девчонка вместо ожидаемого красавца-сына! Вырастет, ломай голову, куда ее, такую, пристраивать, за кого выдавать...
Одно искренне радовало Иоганну: наконец-то она свободна от бремени, - свободна! Теперь уже ничто не помешает отправиться в гости к кому-нибудь из богатых знатных родственников и веселиться, веселиться от души! Недопорхала прелестная юная бабочка...
Новорожденная принцесса София Августа Фредерика - Софикхен, или, проще, Фикхен, проснувшись, громко, надрывно заплакала. Иоганна, ахнув, зажала уши...

...Фикхен привыкла к колокольному звону. Он протяжно раздавался в ее спальне, когда в домовой церкви Штеттинского замка начинались богослужения. Три сводчатые комнатки, выделенные маленькой принцессе, находились в самом углу особняка рядом с церковью. Родители считали, что это хорошо, - они были ревностными лютеранами.
Девочка слушала колокол, зная, что его звуки уходят к Господу на Небо, - это ей хорошо и доступно объяснили. Она не понимала, что это такое - Небо, на котором живет Бог, но ей чудилось что-то сказочно-яркое, веселое и очень-очень светлое... И Фикхен вдруг захотелось туда неудержимо...
Госпожа фон Гогендорф, приставленная на первых порах в няньки к девочке, войдя в спальню, неожиданно обнаружила ее уверенно стоящей на высоком стуле, придвинутом к столу. Причем малышка-принцесса уже начала бесстрашно карабкаться на этот стол. Всплеснув руками, госпожа фон Гогендорф кинулась к Фикхен и стянула ее на пол. Девочка заплакала:
- Хочу на небо!
- На небо? - От волнения нянька едва дышала. А если бы крошка упала и ушиблась?!
С тех пор как Фикхен научилась ходить, карабкаться на значительную высоту, оставлять ее одну стало нельзя. Ни на минуту. На редкость живым и подвижным оказался ребенок...
- Хочу на небо! - ревела Фикхен.
- Это... не сейчас, - только и нашлась госпожа фон Гогендорф. - А сейчас мы переоденемся и пойдем к маме.
- Не хочу к маме! - бунтовала принцесса.
Много сил пришлось потратить, исчерпать весь запас самых ласковых слов, прежде чем упрямая крошка позволила себя переодеть, причесать непокорные темные прядки и, подпрыгивая на каждом шагу, отправилась с нянькой к матери, жившей а другом конце замка.
Иоганна Елизавета, переживающая счастливый расцвет юности и красоты, встречала их, сидя в большом кресле с дорогой, но, увы, весьма полинялой обивкой. На руках принцесса-мать держала пухленького младенца - долгожданного сына, и на этот раз в обращенной к ребенку нежно-счастливой улыбке не было ни капли притворства. Тут же находился и принц Ангальт-Цербстский. Вошедшая в комнату маленькая София, едва увидев отца, с радостным возгласом протянула к нему ручонки и побежала, громко топая быстрыми ножками. Христиан Август подхватил дочь на руки и расцеловал. Иоганна ревниво покосилась на них.
- Папа, папа! - восклицала девочка, прыгая на руках у отца.
- Фикхен, успокойся! - оборвала мать ее восторг и сурово обратилась к мужу: - Ваша дочь совершенно не умеет себя вести, ваша светлость!
- София такая же моя дочь, как и ваша, Иоганна. - Слегка удивленный Христиан Август опустил ребенка на пол. - И потом, вы же не слепы, чтобы не видеть: Фикхен настолько еще мала, что не успела выучиться притворству.
Юная красавица, желая скрыть смущение, вызванное словами супруга, нарочито страстно поцеловала сына, который улыбался ей во весь свой беззубый ротик, сиял глазками, издавал веселые звуки.
- Фикхен, подойди ко мне, - приказала Иоганна.
Девочка, нахмуренная, обиженная резким тоном матери, не двинулась с места.
- Принцесса София, не заставляйте меня повторять одно и то же, - рассердилась мать и топнула ножкой.
Фикхен подошла.
- Поцелуй меня! Хорошо. А теперь поцелуй своего младшего брата.
Маленькая принцесса недружелюбно посмотрела на крошечное существо, которое горячо ласкали холеные руки матери... Очень, очень редко эти руки дарили такую же ласку дочери, а вот на колотушки - не скупились. Взгляд Фикхен стал злым и колючим. Она не шевельнулась.
- Мне приходится повторять, София! Поцелуй братика.
- Не буду! - вырвалось у Фикхен со слезами. - Он - гадкий!
Звонкий шлепок заставил ее разрыдаться.
- Девчонка совершенно несносна, - негодовала принцесса-мать, - уведите ее...
Отец хотел что-то сказать, но только махнул рукой...

... - Ах, ваша светлость, золотко, прекрасная наша принцесса.
Француженка Магдалина Кардель заливалась соловьем. Четырехлетняя София привыкла к нескончаемым каскадам самых сладких похвал, по поводу и без повода расточаемых гувернанткой, давно уже сменившей госпожу фон Гогендорф. И хотя Фикхен, руководимая детским чутьем, не верила вкрадчивому голосу Магдалины, но после материнской суровости потоки лести были очень приятны.
Сейчас маленькая София вертелась перед зеркалом, неспособная пока понять, что она, как постоянно твердит ей мать, действительно некрасива - с длинным носом и длинным же острым подбородком на худом лице, с торчащими во все стороны не причесанными темными волосами. Так же не могла она и оценить того, что на невзрачном детском личике огромные голубые глаза - совершенно восхитительные - и, многие, глядя на них, уже просто не замечали в девочке ничего некрасивого.
- Я хорошая, красивая? - спрашивала Фикхен Магдалину, показывая зеркалу язык: эту манеру она переняла от местных ребятишек, с которыми запросто играла на улице. Девочка знала заранее, что гувернантка на похвалу не поскупится. Из француженки можно было вить веревки, ей же в обмен от маленькой принцессы нужно было только одно - благопристойное поведение перед Иоганной Елизаветой. И Фикхен сделала вывод, что в данном случае притворство выгоднее, чем проявление естественных чувств.
К матери ее водили два-три раза в день. Теперь София, красиво причесанная, чистенькая, аккуратная, всегда маленьким ангелочком представала перед ее светлостью, исправно играя роль хорошей девочки. Иногда, заставая у матери простых жительниц Штеттина, приходивших в замок с какими-то делами и просьбами, Фикхен по настоянию Иоганны Елизаветы неизменно целовала полу платья очередной посетительницы. В этот раз, рассеянно коснувшись губами щечки дочери в ответ на ее почтительный реверанс, Иоганна между прочим похвалила француженку:
- Рада видеть, что вы, Магдалина, сумели научить принцессу хорошим манерам...
- Благодарю, ваша светлость.
Кардель заметила, что принцесса-мать чем-то озабочена и выглядит так, будто у нее болит голова. Хорошенькая головка, и точно, готова была разболеться: перед предстоящей поездкой к тетке в Брауншвейг необходимо привести в порядок гардероб, а семейный кошелек, увы, пуст. Как всегда...
- Фикхен, я хочу взять тебя в Брауншвейг, - сказала Иоганна. - Запомни: ты должна вести себя благовоспитанно, чтобы твоим родителям не было за тебя стыдно. Помни, какая кровь течет в твоих жилах...
Девочка погрустнела. В четыре года она уже уяснила, что находится в родстве с царственными Домами Европы и России, и это, похоже, более всего интересовало ее мать. Именно это, а не сама она, Фикхен... Ребенок это чувствовал, еще не умея разбираться в своих ощущениях и что-нибудь самой себе объяснять.
Напрасно в тот день вкрадчивая француженка постоянно приступала к воспитаннице с вопросами, пытаясь разгадать причину ее внезапного хмурого настроения. Фикхен молчала. Да и что она могла сказать, когда сама не понимала, что с ней? Магдалина несколько раз принималась кормить ее вареньем, принесла откуда-то красивую куклу. Варенье принцесса ела, облизываясь, с куклой поиграла немного и бросила. Она не любила кукол, ей больше нравились веселые, подвижные игры. И только под вечер Магдалине удалось развеселить ее, рисуя увлекательные картины будущего путешествия...

Иоганне Елизавете не сиделось в Штеттине. Ей душно было в этом маленьком портовом городке, а гарнизонная жизнь казалась сущей пыткой. То ли дело кататься по Европе, останавливаясь на месяц-другой у кого-нибудь из многочисленной родни - различных принцев и принцесс... Богатые особняки, веселое времяпрепровождение - балы, охоты, маскарады... Принцесса Ангальт-Цербстская умела блеснуть в свете красотой, умом, начитанностью, изящными манерами. Супруг, ощущавший себя рядом с молодой хорошенькой женой неуклюжим медведем, тем не менее с удовольствием время от времени сопровождал ее в этих поездках: генералу, привыкшему к разнообразию походной жизни, тоже не сиделось на одном месте. Софию брали с собой нечасто - мала. Надо подождать, пока девочка войдет в возраст, когда можно будет уже задумываться о подходящей для нее партии - а это в семь-восемь лет. Поэтому поездка в Брауншвейг явилась для маленькой принцессы, непоседливой и любопытной, радостным событием, которое очень ее развлекло.
Фикхен была обласкана родней, гостившей у тетки; девочка настолько оживилась, что совсем забыла уроки притворства, непрестанно преподаваемые ей Магдалиной Кардель. Когда в один из вечеров в доме герцогини Брауншвейгской Фикхен увидела прусского короля Фридриха Вильгельма, вид его показался девочке настолько забавным, что она, весело присев перед королем в реверансе, тут же подбежала к стоявшей неподалеку матери с вопросом:
- Мамочка, а почему у короля такой короткий костюм? Ведь он богат, не то что мы, значит, может сшить и подлиннее.
В это время Фридрих Вильгельм уже сам подходил к Иоганне и ее тетке и, расслышав слово "король", поинтересовался, что такое сказала принцесса София.
Иоганна ощутила жар в щеках. Вопрос Фикхен слышали стоявшие рядом, поэтому солгать было неловко... Король, выслушав, принужденно рассмеялся, но видно было, что он недоволен, отчего принцесса Ангальт-Цербстская почувствовала себя совсем плохо.
Естественно, крошку Софию ожидала большая трепка, а гувернантку - нескончаемые упреки в плохом воспитании ребенка...

С Магдалиной, впрочем, вскоре пришлось проститься - она вышла замуж, и воспитание девочки было поручено младшей сестре Кардель - Елизавете, которую Фикхен стала звать просто Бабет...
При первом же знакомстве София очень обиделась на Бабет. Потребовав после обеда варенья, она, к изумлению своему, услышала:
- Но ведь вы уже ели сладкое за обедом, Фикхен? Больше не следует.
Девочка широко раскрыла глаза. Как?! Ей не дадут просимого? Но при Магдалине это было невозможно! Фикхен по примеру матери даже топнула ножкой.
- Но я хочу!
На губах Бабет появилась почти материнская улыбка. Неожиданно она присела перед Фикхен, положила ладони ей на плечи и пристально смотрела теперь в хмурое личико обиженного ребенка.
- Запомните главное жизненное правило, принцесса, - серьезно, как взрослой, сказала девочке Бабет, - не всегда следует делать то, что хочется. Мы неразумны и очень часто желаем того, что вредно нам самим или тем, кто рядом с нами. Тот, кто понимает это, смиряется перед Господом и обретает радость. А кто во что бы то ни стало стремится добиться своего, рано или поздно становится очень несчастлив. Надо стараться во всем исполнять волю Господа...
- Так что же, - подхватила Фикхен, - Господь не хочет, чтобы я ела сейчас варенье?
- Не хочет, дитя мое, - совершенно серьезно подтвердила Бабет. - Много сладкого есть никому не полезно. Моя сестра ошибалась, разрешая вам это.
Фикхен надулась, но спорить не стала, отошла в уголок. А Кардель устроилась поудобнее на диване, открыла книгу и, не обращая внимания на принцессу, начала читать вслух интереснейшую историю. Долго не поднимала она глаз на девочку, будто той и не было в комнате, а когда наконец оторвалась от книги - увидела то, что и хотела: маленькая Фикхен сидела на полу, у ее ног, и, широко раскрыв голубые глаза, жадно, завороженно слушала...
Так и повелось. Каждый день Бабет читала вслух, а София слушала с нескрываемым удовольствием. Вскоре гувернантка предложила девочке самой прочесть несколько фраз.
- Ведь моя сестра учила вас, Фикхен.
София начала читать быстро, нетерпеливо, проглатывая буквы и слоги, делая ошибки едва ли не в каждом слове и путая ударения.
- Э нет, так не пойдет! - прервала ее Кардель. - Фикхен, ведь вы неспособны слова правильно прочесть! Придется нам серьезно заняться азбукой. Начнем, пожалуй, с завтрашнего дня...

Довольно скоро гувернантка и воспитанница привязались друг к другу. Бабет нашла вернейшее средство для воспитания Фикхен: чтение вслух стало лучшей наградой за хорошее поведение. А если девочка, по мнению Бабет, заслуживала наказания, то книга читалась француженкой про себя, что искренне огорчало провинившуюся принцессу. Иногда Кардель и без книги рассказывала много интересного. И как разыгрывалось живое воображение Фикхен! Восприимчивая девочка могла целыми днями ходить под впечатлением прочитанного или услышанного от Бабет. Иногда, радостная, она спешила к отцу, забиралась к нему на колени, желая и его погрузить в сказочную книжную жизнь, которая так отличалась от того, что приходилось ей видеть каждый день в портовом гарнизонном городке. Христиан Август тоже любил читать, но больше - делиться с дочерью тем, что сам испытал в своей долгой жизни, и он с упоением рассказывал о сражениях, о воинских подвигах... Отцу нравилось, когда Фикхен нарушала его привычное уединение. Не склонным к нежностям, он, как умел, старался дать девочке понять, что она любима. И в то же время с горечью сознавал: нет, ничто не заменит его маленькой принцессе любви материнской, на которую Иоганна Елизавета почему-то скупилась.

Шло время... Принцесса росла, все более серьезные и умные книги подбирала для нее Бабет, а главное наказание - лишение сладостного их прослушивания - использовалось теперь гораздо чаще: Фикхен невзлюбила учебу. В сердцах Бабет даже восклицала:
- У вас неповоротливый ум, София!
Нет, отсутствием ума девочка не страдала, вот отсутствием усидчивости - да. Но что же делать, если учиться так скучно? Да и что это за учение - с усердием выводить вензеля на уроках чистописания, зубрить французскую грамматику и мучить себя попытками музицирования, тогда как музыку терпеть не можешь? Особенно не жаловала принцесса занудного педанта Вагнера - учителя немецкого языка. Да еще, пожалуй, преподавателя Закона Божьего.
...Говоря о том, как трудно спастись, пастор вот уже битый час рисовал перед ребенком ужасающие картины адских мук и убедил Софию, что она, плохая ученица и шаловливая девочка, без сомнения, этим мучениям подвергнется.
- Скромность, невинность, молчание, безответность - вот главные качества девицы-лютеранки, - поучал он принцессу. - Истинная лютеранка не смеет глаз поднять на родителей и наставников, держа взор всегда смиренно опущенным, а у вас, ваша светлость, я примечаю взгляд прямой и дерзкий. Если вы не задумаетесь над вашим поведением, страшный геенский огонь после смерти будет вечно пожирать вас и не пожрет никогда-никогда...
Фикхен совсем сникла, а ночью ей снились кошмары. С тех пор каждый вечер на девочку нападала тоска, уже не хотелось играть, веселиться, как прежде, а привычный звон колокола домовой церкви, наполнявший ее комнаты чистыми звуками, уже не вызывал желания улететь на Небо, - лишь пугал и тяготил. София подходила к окну и тихо плакала. В таком состоянии застала ее однажды Бабет.
- Что случилось, дитя мое? - спросила наставница ласково. Фикхен молчала, грустно глядя в окно, и торопливо вытирала слезы. Но когда гувернантке с трудом удалось вытянуть из нее первые слова, последующая речь, взволнованная, перемежаемая слезами, потекла сама собой. Оказалось, что для принцессы жизнь была кончена, потому что ей все равно суждено гореть в аду, так как она слишком ленивая и непослушная, что она всегда любила Бога, а теперь - боится, ведь Господь сердит на нее и непременно подвергнет общей участи с нечестивыми еретиками...
- Но так нельзя, Фикхен! - воскликнула Бабет, сразу догадавшаяся, кем преподано маленькой Софии подобное "духовное наставление". - Нельзя представлять Господа таким жестоким, дитя! Он любит всех людей и бесконечно милостив не только к праведникам, но и к тем, кто от души кается в дурных поступках.
- Я буду каяться в дурных поступках, Бабет, - всхлипнула Фикхен.
- Тогда все будет хорошо.
- Правда?! - обрадовалась девочка.
- Ну, конечно же! Господь Сам обещал это людям, когда сходил на землю. Любите Бога по-прежнему, Фикхен, ибо никто никогда не сумеет любить вас сильнее, чем Он. А я сегодня поговорю, моя милая, чтобы вас перестали так пугать...
- А где Он, Господь? - спросила вдруг София. - У Себя на Небе, очень далеко?
Бабет погладила девочку по голове.
- И на Небе, моя принцесса, и на земле, и в горах, и под водой... И еще - в каждом человеческом сердце...

С семи лет Фикхен усиленно думала о замужестве. Вернее, о том, что оно может принести ей, принцессе, носительнице королевских кровей. А дело было так. В один прекрасный вечер в ее комнате сидел некий высокопоставленный господин Больхан и читал вслух газету, где извещалось о свадьбе одной из кузин Фикхен, Августы, с принцем Уэльским.
- Ах, Бабет, вот видите, - обратился к гувернантке господин Больхан, складывая газету, - что значит счастливая звезда! Принцесса Августа воспитывалась хуже, чем наша Фикхен, да и красавицей никогда не была, однако вот поглядите-ка... Замужем за наследным английским принцем! Подумать только - будущая королева Англии...
- Я думаю, что Господь будет милостив и к нашей принцессе, - сказала Бабет, с любовью посмотрев на воспитанницу.
- Да, да, кто знает... Может быть, и ей суждена корона...
Фикхен встрепенулась. Корона! Настоящая корона! А почему, собственно, нет? Породнилась же Августа с Английским королевским домом. Пылкая фантазия начала привычный полет... Да, вот она, Фикхен, сидит на троне... неважно, какого королевства. Ее дом будет там, где будет ее трон. Все ее любят, свою королеву, - просто обожают! - и она конечно же любит всех, день и ночь думает о счастье своих подданных. Тогда и мамочка сразу же полюбит ее, а папа... как он будет счастлив, как горд своей Фикхен! И никто не станет твердить, что она некрасива, не будет никаких пощечин - единственного средства материнского воспитания, - никаких угроз, зубрежек, ни занудного Вагнера, ни страшного священника...
Разом вспыхнуло дремавшее в маленьком сердечке большое честолюбие. Фикхен не слушала, как господин Больхан проповедует ей, какой она должна быть послушной и благочестивой, чтобы стать достойной лучшей доли. "Господи! - от всего сердца взывала девочка про себя. - Дай мне корону! Я буду очень, очень хорошей королевой, обещаю Тебе!"
"...Мысль об этой короне начала тогда бродить у меня в голове и долго бродила с тех пор..." - напишет через много лет умудренная, много пережившая Императрица...

Звон детских голосов весело раздавался над штеттинской площадью, но голоса зазвенели еще сильнее, когда в круг детворы влетела растрепанная девочка в простеньком сером платьице, которую вполне можно была принять за дочь обыкновенного горожанина. С разбега врезавшись в толпу своих маленьких приятелей, она едва не сбила с ног двух девчонок, которые взвизгнули, а остальные дети ответили взрывом смеха.
- Фикхен! - радостно приветствовали они подругу. Никому из них в голову не приходило называть ее вашей светлостью. Они любили ее, - появление Фикхен всегда вносило в их игры особый задор и оживление.
- Кто сегодня меня догонит? - звонко выкрикнула принцесса и, подобрав свое длинное платье, пустилась бежать, дети - за ней. Но догнать быстроногую девочку было нелегко, и скоро все отстали. Лишь один мальчуган, одетый всех беднее, бежал за ней до садовой ограды, возле которой Фикхен, выдохшись, остановилась.
- Не догнал! Не догнал! - И она состроила вызывающе уморительную гримасу.
- Не смей дразниться! - Запачканные руки мальчишки сжались в кулак. Его самолюбие было задето. Он угрожающе надвинулся на Фикхен.
- А я тебя раньше что-то не видела! - сказала она, презирая все угрозы и опасности, и спросила примирительно: - Как тебя зовут?
- Христиан. А что?
- Как моего отца. А меня София Августа Фредерика. Но все зовут просто Фикхен.
Они стояли возле развесистого сада, дразнящего румянцем яблочных боков, - доступ к этому великолепию закрывала каменная ограда. Мальчишка быстро огляделся.
- Слушай, Фикхен, хочешь яблок? - В его голове зародился план мести.
- Хочу!
- Тогда - за мной!
- Хорошо. Только полезай первым.
- Трусишь, девчонка! - презрительно бросил Христиан.
- Я трушу?! - возмутилась Фикхен. Еще мгновение - и она была на ограде. Но длинное платье - предмет ее вечных мучений - подвело и на этот раз. Она зацепилась за что-то подолом, рванулась, потеряла равновесие, не удержалась и - слетела обратно.
- Я так и знал, так и знал! - Христиан расхохотался и запрыгал на одной ножке. - Не сумела, не сумела! Это тебе не наперегонки бегать...
- Ты злой завистник! - крикнула девочка, потирая разбитую коленку. - И я тебя за это поколочу! - И первая бросилась в драку.
А к ним уже подбегали другие ребята. Необычное зрелище - драка мальчишки с девчонкой, конечно, очень развлекло бы их, если бы самая маленькая и самая тихая девочка не пискнула испуганно:
- Фикхен нельзя драться, она - дочь нашего принца!
Это было очень резонное замечание, и детвора, враз сообразив, что нагореть может всем, кинулась разнимать забияк.
- Ну и что же, что дочь принца! - не унимался Христиан, которому Фикхен умудрилась поставить синяк под глазом. - Через два дня никакой принц до меня не доберется! Я буду далеко отсюда.
Фикхен вытирала кровь на губах. Она была очень вспыльчива, но мгновенно отходила и теперь спросила с нескрываемым любопытством:
- Ты собрался в путешествие?
- Мы уезжаем в Россию. Всей семьей. Навсегда.
- В Россию? Почему - в Россию?
- Отец говорит, что здесь у нас не осталось никаких надежд на будущее. Очень скоро мы станем нищими. А в России для всех найдется и кров, и хорошее дело.
- Это королевство может вместить всех?
- Отец говорит, что оно огромно и несметные богатства валяются там под ногами. И еще он говорит, что тамошние короли называются Царями.
Ну конечно же София знала про Царей! Ее кузен - Голштинский принц Петр Ульрих (которого она, правда, еще ни разу не видела) был внуком Русского Царя Петра Первого. Если судьба будет благоприятствовать принцу, Голштинская династия может торжествовать: ее представитель воцарится в России.
- А что еще говорит про Россию твой отец? - спросила Фикхен у Христиана.
- Она вся покрыта сверкающим снегом... а Русская Царица носит алмазные пряжки на туфлях, ест только на золоте. И даже трон у нее золотой!..
В этот раз Фикхен возвращалась в замок с твердым намерением получше расспросить о России у Бабет, которая, - девочка была уверена, - знает все на свете. Правда, маленькая принцесса сомневалась, что наставница обрадуется, увидев ее разорванное платье, всклокоченные волосы и разбитые губы...
Но, на свое несчастье, до Бабет Фикхен не дошла, прямо у порога ее случайно перехватила мать. Изящное, утонченное создание, каким была молодая принцесса Иоганна, всплеснуло руками от ужаса, увидев свое чадо, с Иоганной едва не случилась истерика. Она за руку притащила дочь в свою комнату и принялась по обыкновению хлестать ее по щекам.
- Как вам не стыдно, София! - кричала она. - Как вы смеете являться домой в таком виде! Вы совершенно не думаете о своем положении! Вам нет дела до того, что вы огорчаете вашу мать! Какая же вы принцесса? Это несносное мальчишество!.. Почему ваш брат, хоть и мальчик, не носится по улицам с детьми бюргеров?
- Да только потому, что он хромой! - не помня себя от обиды, выпалила Фикхен.
Иоганна даже замолчала от такой дерзости всегда покорной и безмолвной перед нею дочери. Но, быстро обретя дар речи, продолжила трепку с новой силой:
- Так ты еще и злая! С такой внешностью, как у тебя, София, надо денно и нощно думать о совершенствовании души, чтобы люди перестали замечать твое безобразие. А ты... Неблагодарная девчонка!
На крики примчался обычно спокойный и невозмутимый принц Христиан.
- Что здесь происходит, ваша светлость? Оставьте Фикхен в покое!
София поцеловала его руку. Христиан Август почувствовал, как на руку упало несколько слезинок...
- В чем ты провинилась, Фикхен?
Иоганна Елизавета гордо вскинула тщательно причесанную головку.
- Вы можете полюбоваться на плоды вашего постоянного сердоболия по отношению к неблагодарной дочери, принц Христиан! Дочь простого горожанина, ценящая девичьи достоинства, никогда не позволит себе таких поступков, как наша София, урожденная принцесса Ангальт-Цербстская. - И она вышла, не удостоив дочь даже взглядом.
- За что она так не любит меня, папа? - с рыданием вырвалось у Фикхен.
Принц погладил ее по голове.
- Она по-своему любит тебя, дитя мое, - ответил он после некоторого раздумья. - Просто твоя мать считает, что судьба к ней несправедлива, и испытывает к тебе зависть.
- Зависть?
- Да, Фикхен. Ведь впереди у тебя жизнь. Быть может, тебя ожидает прекрасная партия, а моя супруга в своей жизни уже ничего не может изменить. Я сделал ее несчастной.
- Папа, если бы у меня был муж, похожий на вас, я была бы самой счастливой на свете!
Христиан поцеловал дочь.
- Спасибо, девочка моя. Я очень хочу, чтобы ты стала счастливой, и постоянно молюсь об этом Богу.
- А ведь я действительно злая, - покаялась Фикхен. - Зря я так сказала про братца... Надо попросить прощения у мамы.
- А что же все-таки произошло? Что это с тобой такое? Ты упала?
Маленькая принцесса поведала отцу о своих приключениях. Но вместо того чтобы рассердиться, принц расхохотался.
- Нет, клянусь честью, Фикхен, ты истинная дочь солдата! Если б ты была мальчишкой, я предсказал бы тебе великую военную карьеру. Впрочем, нет... с твоим характером ты нарвалась бы на пулю в первом же бою. Лучше скажи мне, зачем ты вчера дразнила Вагнера?
- Я не дразнила его, папа! Просто сочинила стишок и читала его вслух. А он решил, что это про него, и обиделся!
- А разве не про него, маленькая насмешница?
- Про него, - призналась Фикхен. И тут же подняла на отца блестящие глаза. - Но ведь он такой ску-у-учный! Да, оказывается, еще и доносчик.
- Что же было потом?
- Бабет заставила меня написать мой стишок на бумаге, нашла две ошибки и сказала, что лучше бы я училась грамотно писать, чем сочинять памфлеты на учителей. И в наказание отобрала книгу, которую я сейчас читаю.
- А что ты сейчас читаешь?
- Мольера.
- Это тебе дала Бабет? Не рановато ли для десяти лет?
- О нет, отец, это чудесно!
- И ты, начитавшись Мольера, решила заняться сатирой? - посмеивался принц Христиан. - Лучше думай о будущем замужестве, Фикхен.
- Папа, попросите Бабет вернуть мне книгу!
- Дитя мое, Бабет сделает это, когда сочтет нужным, - строго сказал отец. - А теперь иди и приведи себя в порядок. И постарайся больше не драться с глупыми мальчишками.
Фикхен подставила лоб для поцелуя. Попрощавшись с отцом, собралась было уходить, но обернулась с порога:
- Папа... а далеко ли до России?
- Почему ты спрашиваешь о России, дитя мое? - удивился Христиан Август.
- Это очень большая и очень богатая страна, правда? И совершенно волшебная! Там все Цари ходят с ног до головы в алмазах. И у них золотой трон!
- Да, - задумчиво произнес принц, - золотой трон... и... армия - бесчисленная и непобедимая. До России далеко, Фикхен. Не думай о ней. Это великолепие не для нас. Твой кузен, Петр Ульрих, еще мог бы мечтать об этом... Ах, да! Забыл тебе сказать. Мы получили сегодня известие: его отец, герцог Голштинский, на днях скончался...

Всю дорогу до Эйтина Иоганна Елизавета была весьма доброжелательно настроена по отношению к дочери и болтала без умолку, не слишком-то, впрочем, заботясь, слушают ее или нет..
- Бедный мой кузен! - вздыхала она о почившем герцоге Голштинском. - Он всегда был очень слабого здоровья. Теперь Петр Ульрих остался круглым сиротой. Ты же знаешь, Фикхен: его матушка скончалась от чахотки через несколько месяцев после рождения сына. Несчастный ребенок! Впрочем... уместно ли так говорить о принце, который, не считая Голштинии, имеет законное право на две короны - Шведскую и Российскую? Российскую, Фикхен! Ведь его мать приходилась родной дочерью Русскому Царю Петру Первому. Да, тому самому, чья младшая дочь, Елизавета - наша родственница Эльза, - была помолвлена с моим братом Карлом.
- Правда, мама? - оживилась девочка. - Мы могли так тесно породниться с Русскими Царями?
- Ах, это грустная история, Фикхен! Они так любили друг друга! Но незадолго до венчания бедный Карл умер от оспы... Рассказывали, что Царевна Эльза была безутешна. Говорят, она до сих пор горюет о нем. Жаль, что Эльза не на Русском троне. Ей бы это больше пристало - ведь она родная дочь Царя Петра, а нынешняя Русская Царица - всего лишь его племянница. Но такова Господня воля! - Иоганна набожно перекрестилась, но тут же вновь горестно вздохнула: - Как несправедливо! Она, то есть нынешняя Русская Царица, прочит престол своей Брауншвейгской родне. Ходят слухи, что она сейчас очень, очень больна... Эльза опять не получит Престол! А ведь и нам, Голштинской фамилии, ее родственникам, могла бы быть большая польза от ее воцарения...
Маленькую Фикхен утомили династические сплетения. Она украдкой поглядывала в окно и мечтала поскорее доехать до Эйтина, куда вызвал их брат ее матери, назначенный опекуном оставшегося сиротой Петра Ульриха. Он для того и собирает нынче родню, чтобы представить всем своего воспитанника. Фикхен еще не доводилось встречаться с кузеном. Подумать только - будущий король! Интересно, мечтает он о Российской короне или о Шведской? Она бы на его месте конечно же молилась о Российской! Огромные просторы - не то что крошечное Цербстское княжество, - несметные богатство, неисчислимые войска, и, наверное, добрые люди... коль уж бедные немцы, наподобие отца этого противного мальчишки Христина, толпами отправляются туда в поисках лучшей доли без смущения и страха. Россия! Нечто - экзотическое, сказочное, не похожее на Германию... Фикхен даже немножечко позавидовала Петру Ульриху, и сердце ее вновь сладко заныло. Как и всегда, когда она мечтала о короне...

Оказалось, что Петру Ульриху завидовать нельзя. А вот пожалеть - необходимо. Еще до встречи с кузеном Фикхен случайно подслушала, как родня сетует, что юный принц Голштинский уже пристрастился к пьянству. "Ведь ему только одиннадцать лет!" - изумилась принцесса. Но, увидев его, поняла: это вполне вероятно. Мальчик имел очень болезненный вид, казался вялым, его пустой взгляд скользил по лицам, ни на ком не задерживаясь. Сердце Фикхен преисполнилось жалости. Ведь как страдает она из-за того, что мать холодна к ней; этот бедный маленький принц, ее троюродный брат, вовсе не имеет матери - почти с рождения, а теперь лишился и отца. Фикхен уже понарассказывали ужасов, вроде того что Петра Ульриха за плохое поведение жестоко секут каждый день и часами морят голодом. Глядя сейчас на него, девочка и в это поверила. Кузен был очень серьезен, и взрослая манера держаться, которую ему навязали, показалась ей неестественной и неприятной. Захотелось помочь ему, растормошить, развеселить... Улучив минутку, принцесса живо и нецеремонно тронула мальчика за локоть и шепнула:
- Братец, поскорее бежим играть в сад, пока за нами не следят! Там можно побегать и порезвиться! Я научу вас некоторым играм...
На бледном некрасивом личике не дрогнула ни одна черта. С холодной важностью Петр Ульрих смерил кузину тяжелым взглядом и молча отдернул руку. Фикхен не обиделась: в этот миг ей почему-то показалось, что маленький принц - заключенный страшной тюрьмы, который уже оставил всякую надежду вырваться на свободу...
Уезжала София домой невеселая. Девочка, мечтающая о короне, поняла, что можно претендовать на престол великой, волшебной страны, но быть при этом самым несчастливым человеком на свете...


1 | 2 | 3

Марина Кравц
ова , Copyright © 2002

 

 
 
Для общения о литературе, о ее месте и значении, о книгах, повестях, романах, сказках и поэзии
приглашаем Вас в раздел "Культура Исскусство Творчество" нашего форума.
В этом разделе можно также публиковать Ваши новые работы или фрагменты из них.
 
 

 
 
 
 
  Stalker TOP TopList ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU  
 
 

Спонсор проекта VINCHI GROUP: производство, размещение и модернизация web-ресурсов

Copyright © 2002 Православный вэб-комплекс ЗОДЧЕСТВО